В проклятии Демирчяна по поводу дела Мегри чувствовалась огромная любовь.

Карен Демирчян

Один из людей, занимавших руководящие должности в советские годы, рассказал мне примечательную историю, попросив не разглашать его имя.

К счастью, некоторые из тех, кто работал в государственной администрации в советские годы, ещё живы. Их воспоминания и свидетельства могут помочь понять некоторые процессы того периода, которые сегодня снова обсуждаются.

Мой собеседник сказал, что рассматриваемая территория шириной 1,5 км — это именно та часть Мегри, где возможно строительство инфраструктуры. По его описанию, территория за ней скалистая и напоминает каньон.

Если это описание соответствует действительности, возникает естественный вопрос: что означает такое территориальное решение для Мегри?

Но рассказанная им история особенно примечательна. Он рассказал, что Фадей Саргсян, председатель Совета министров Армянской ССР, приехал в Дзорагбюр и сказал ему следующее:

«Я был в Москве с Кареном Демирчяном. В то время Гейдар Алиев был не только бывшим чиновником главы Азербайджана, но и представителем высшей власти Советского Союза. В ноябре 1982 года Алиев стал действительным членом Политбюро ЦК КПСС и был назначен первым заместителем председателя Совета министров СССР, фактически став представителем одного из высших эшелонов руководства Советского Союза. Гейдар Алиев двадцать лет был депутатом Верховного Совета СССР, а пять лет – заместителем председателя Верховного Совета СССР. Алиев вызвал нас в Москву по поводу мегриского вопроса. Он сказал, что все документы почти готовы, нам осталось только их подписать. Он сказал, что это пойдет на пользу и Армении, и Азербайджану.

Карен Серобич не смог устоять. Сколько бы он ни ругался, он не...» «Он произнес ругательство. Но я не почувствовал в его словах никакой ругани; это была боль, оскорбление, гнев и искренний человеческий взрыв. Он взял все «почти готовые» бумаги и разорвал их».

По словам моего собеседника, Демирчян обладал не только официальным статусом, но и политическим авторитетом, чтобы выражать такую ​​позицию. И, согласно этой истории, на этом вопрос в тот момент и был закрыт.

Здесь важно сделать одно четкое различие.

Я представляю эту конкретную историю, приписываемую Фадею Саргсяну, в том виде, в котором она была передана мне как память и свидетельство моего собеседника. Ее отдельные детали, конечно, могут и должны быть проверены с помощью архивных документов и воспоминаний других свидетелей.

Но именно здесь эпизод становится интересным.

Если эта история правдива, то вопрос о Мегри обсуждался на самых высоких уровнях правительства Советского Союза. Обсуждение велось не с участием какого-нибудь второстепенного чиновника, а с участием Гейдара Алиева, занимавшего в то время одну из высших эшелонов руководства СССР. Именно на этом фоне наиболее показательно описание реакции Карена Демирчяна.

Тот, кого мы обычно представляем как человека сдержанного, уравновешенного и взвешенного, согласно этому воспоминанию, в тот момент потерял самообладание.

Но для меня самая сильная часть истории даже не в этом.

Самая сильная — это интерпретация самого человека, в данном случае Фадея Саргсяна, присутствовавшего при передаче этой истории. Он сказал, что не увидел в словах Демирчяна никакой ругани. Он увидел боль, оскорбление, гнев и огромную любовь к Родине.

Возможно, это и есть самое важное послание этого эпизода.

О территории можно говорить на картах, в километрах, об инфраструктуре, экономических расчетах и ​​политических соглашениях. Но когда речь заходит о территории Армении и стратегически важном сообществе, таком как Мегри, под всем этим скрывается очень простой вопрос: что мы считаем своей родиной и какую цену мы готовы заплатить за её часть?

Поэтому эта история, независимо от того, какие детали подтвердят или прояснят дальнейшие исследования, заслуживает изучения с помощью документов, а не игнорирования.

Потому что Мегри — это не просто 1,5 километра на карте.

Мегри — это сообщество, это люди, это история, и это вопрос территориальной целостности Армении.